Andrey Krasnov (grigoriyz) wrote,
Andrey Krasnov
grigoriyz

Categories:

Рассказ # 3

Это третий рассказ, написанный на конкурс в https://na-slabo.livejournal.com . Он тоже был выдуман от начала до конца ,но со сценами из жизни :). Эта версия тоже слегка изменена относительно той ,что я послал на конкурс. Тема конкурса - "Судьба Монаха".

Пашка
                 
                               
"Когда я впервые переступил порог православного храма, я ощутил то,
чего не ощущал ни в одном  буддистском или западном храме. Мое сердце
говорило мне, что это мой дом и что мои искания закончены"
                                     
иеромонах Серафим (Роуз)
                                                         
                                           
 Павел любил приходить в храм совсем рано, пока там ещё никого не было: спокойно войти в алтарь, помолиться , переодеться и подумать о жизни. И каждый раз ему вспоминалось одно и тоже - для него в этой жизни главное. Всплывало из памяти как в детстве отец ему вырезал из картона и раскрашивал самодельные игрушки: гусарскую шапку с мудрёным названием кивер, милицейскую фуражку и даже медали. Как ходили они с ним много вёрст и он интересно рассказывал обо всём ,что встречалось вокруг - старых домах, реках , деревьях. А однажды они ждали какого-то человека пока он находился в церкви. Пашка был совсем маленьким и в памяти осталась только одно: двери отворяются, люди покидают предел и что-то сказочно таинственное витает вокруг словно бесплотный ангел. Так состоялось его первое знакомство с храмом, хотя и почти заочное.

   А потом, когда ему уже было десять, смотрели они с отцом же недавно вышедший фильм "Бриллиантовая рука" и там столь чарующе притягательно вдруг прозвучал замечательный церковный хор, что почувствовал Павлик как запело внутри него.
   Через пару лет отец неожиданно захворал и слёг. Болел он совсем недолго - месяца три, потом умер. Но дни эти тянулись в своей беспросветности. Родитель лежал в полумраке на кровати и отрешённо смотрел куда-то в потолок. Вокруг него густо пахло лекарствами и смертью. Дом на это время превратился в мрачное жилище умирающего. К ним никто уже не заходил кроме какого-то старого отцовского друга, то ли по армии , то ли по заводу.
   Когда его не стало, Пашка остался бесхозным: мать - блёклая худая женщина сыном никогда особо не интересовалась. Да она и к своей судьбе была как будто безразлична: так и проработала всю жизнь на почте, разнося чужим людям газеты с журналами, да разные вести.
   В какой момент Павла по настоящему заинтересовала вера он уже не помнил. Слегка повзрослев, он начал много читать и его потянуло узнать ,что же стоит за этой таинственной книгой, которую невозможно было достать нигде ,даже в церкви. Долго он всех кругом о ней расспрашивал и как-то соседский малый принёс бабкино Евангелие на пару дней. Увы ничего понять там Пашка не смог, чем был немало разочарован. Всё повествование напоминало путаные арабские сказки, что-то типа "Тысячи и одной ночи". Однако он не сдавался: нашёл-таки в библиотеке единственную книгу того времени ,популярно излагавшую писание -  "Сказания Евангелистов". А потом уже докопался и до "Библейских сказаний" того же автора и всё стало как-то яснее.
    Когда впервые случилось попасть на церковную службу он уже тоже запамятовал. Сперва лишь недолго стоял у дверей, ставил свечи и уходил. И становилось на душе как-то легче и чище. Потом уже в ранние студенческие годы (поступил Пашка в медицинский только со второго захода: хорошо оставался в запасе год до армии: он проработал этот год санитаром в больнице и с этим опытом его уже приняли) стал доставать церковную литературу, что-то перепечатывал, что-то переснимал на плёнку. Студенчество научило упорству в одоление предмета и через несколько лет Павел с удивлением заметил ,что может спокойно читать Евангелие.
   Посещая храм, познакомился он с одним батюшкой, стал ему прислуживать, а однажды помогал, когда приезжал епископ. Парнем он был видным (высоким крупным брюнетом) и прислуживал тщательно. В итоге владыка его приметил, спросил о планах на будущее. Так у Павлика появились в церковном мире связи, которыми позже он научился легко и быстро обзаводиться.
    Через три года после окончания "меда" стал он монахом. Завертело его как служивого по всему Союзу. Едва в какой-то далёкой церковки приспособится, с людьми сдружится как уже его епископ в другое место посылает. И жить приходилось чуть ли не на улице, и люди встречались самые разные, и послушание выпадало порой тяжкое. Как-то ,помнится, шёл он с каким-то скарбом поздно вечером, а времена уже пришли плохие, бандитские. Напали на него трое здоровенных лбов и ну требовать в наглую ,чтобы он им всё отдал. Отбивался как мог, а отняли. Обидно очень, шёл по улице еле живой с разбитой в кровь мордой. Подобрал его какой-то (как потом выяснилось) старый зэк, отпоил , привёл в порядок, а потом с уважением сказал: "А ты - молодец! Сила в тебе внутренняя есть, тебя не сломишь. Прямо как из наших!" Узнав же про его монашью жизнь посмеялся: "Так вы получается как законники: семьи нет, взять вас нечем и деньги вам не нужны!".  Пашка в свою очередь поинтересовался: "А как вы - бандиты убиваете ,если в стрельбе не тренируетесь?". Зэк ухмыльнулся: "В упор стреляем ,чтобы уж наверняка!" и пояснил свои слова, ткнув его указательным пальцем в бок. Обращался сиделец к нему  "братан" и Павел с удивлением заметил, что это звучало почти по монастырски. Именно после той встречи не было более у Павла брезгливости к "падшим".
    Шли годы, Пашка становился умнее и опытнее. Его уже ставили над другими. Рос он в советское время ,а потому несмотря на всю свою сильную веру, руководил он всегда людьми жёстко как парторг на предприятии, прекословить себе не позволял. Он даже с начальством мог иногда быть суровым. И это всегда работало. Его ценили. Грешить он ,конечно же , грешил ,да в разумных пределах. Скажем спутаться с кем-то никогда не мог,а вот злословить на ближнего так пожалуйста. Часто задумывался:  "А сделала ли церковь меня лучше?".  И отвечал сам себе ,что пожалуй нет. Просто стало ему много радостнее со своей верой жить. В любом одиночестве и беспросветности есть к кому обратиться. А как любил он службу! Выходишь из алтаря как с небес спускаешься в золотых одеждах и кругом такая красота:  иконы , свечи горят и люди, люди. Где-то он слышал ,что артист на сцене публики не видит - даже когда смотрит в зал, перед ним пустота. А в церкви всё наоборот : смотришь и видишь все лица как отдельные листочки деревьев.
   И всегда мысли его потом снова возвращаются назад- к тем трём годам, отработанным после института. Отправили его тогда на скорую помощь. Работа поганая, после двух дней благородные чувства тебя покидают напрочь и начинаешь ненавидеть всё человечество в целом:  отвратительно больные люди, злые родственники, смерти прямо на глазах. Радовало лишь то ,что трудился он в смене с "сестричкой" Верочкой - девушкой ничем вроде неприметной, а для него совершенно особенной. Была она невысокой синеглазой брюнеткой с очень добрым простым лицом и что-то такое хорошее в ней прямо светилось. Проработали вместе они пару лет, дружили , заглядывали друг-другу в глаза. Наверное она что-то от него ждала, но он так ничего не вымолвил. Почему-то так и не решился. А потом она вышла замуж за какого-то инженера и сменила работу. Это была единственная женщина, к которой Пашка вдруг что-то почувствовал. Причём обычная девка каких миллион: такие выходят замуж, рожают, работают, нянчатся с внуками и неприметно помирают. А вот вдруг зацепило. Все остальные женщины в его жизни воспринимались как бы наравне с мужчинами.
    Часто в этом месте своих воспоминаний Павел думал:  А может быть Бог давал мне шанс? Может надо было тогда решиться, завести семью. Нет, с церковью он ,конечно, уже тогда был связан неразрывно. Однако мог бы стать батюшкой. Детишки ,жена , оладушки, радость в праведной жизни. Ну да, не было бы ,конечно , всего того ,что есть сейчас. Не стоял бы иногда рядом с президентом. Так что из этого? Зато жил бы простой полной семейной жизнью во славу Божью ,а?  "Эх , Пашка - Пашка" , - говорит он сам себе и тут же усмехается мысли ,что Пашкой его теперь может называть только он сам: мать давно умерла ,а других родственников не было. Да и друзей больше не было. Так что для всех остальных он теперь митрополит Феогност.
   "Благослови , Владыка!", -  красивым глубоким басом выводит нараспев дьякон, прерывая его мысли. Служба начинается и сейчас его выход.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments